7.7.2001
Много-много воды утекло с тех пор, как произошло мое знакомство с отцом Марком, а кажется, что оно случилось совсем недавно. Все подробности этого события, сыгравшего важную роль в моей жизни, сохранились в моей памяти несмотря на время, а фигура отца Марка как живая стоит перед глазами; так и ждешь, что вот-вот заставит тебя встрепенуться его знакомый голос.
Я, тогда девятилетний ученик N-ского духовного училища, круглый безприютный сирота, чтобы не нарушать спокойствия начальства, "ссылался", как мы выражались, вместе с другими подобными мне бездомниками, в К-й монастырь на все летние каникулы. Жилось нам здесь более чем отлично.
Излюбленным местом был у нас огромный монастырский огород. Не проходило дня, чтобы мы всей ватагой не совершили туда опустошительного нашествия.
О тец Марк заведовал монастырским огородом, а потому был нашим врагом. При встрече с ним мы почтительно сворачивали с дороги. "Ужо попадетесь!" - ворчал он тогда.
Появление отца Марка в огороде доставляло нам величайшее удовольствие.
- Отец Марк идет, - проносилось между нами. Мы настораживаемся, но остаемся в прежнем положении, как будто ничего не замечаем.
- Это что такое? Опять здесь! - грозно обращается он, направляясь в нашу сторону.
Близко подпустив его к себе, мы стремительно вскакиваем - и врассыпную. Отец Марк за нами.
К отцу игумену, право, пойду. Ишь, пострелы, вольница! - задыхаясь, произносил он после бесплодной погони за нами.
Мы начинаем подбегать к отцу Марку, теребить за полы подрясника и всячески стараемся его вызвать на повторение погони. Но он знает, в чем дело, бессильно махнет рукой, скажет: "Э-э вас!" и уйдет, а мы снова при нем же располагаемся за грядками.
Как ни бдительны и зорки были мы ко всякому появлению отца Марка, но как-то просмотрели.
- Попались-таки, голубчики! - торжественно провозгласил он, незаметно подкравшись к нам. - Теперь я вас!
Собеседники мои, не потеряв присутствия духа, пустились, по обыкновению, во все стороны, а я стоял, испуганно поглядывая на отца Марка.
- Давно добираюсь, давно, - протянул он руку к моим вихрам.
Я прибегнул к единственному средству, в пригодности которого убеждался в подобных случаях неоднократно: пустился в слезы.
Отец Марк, должно быть, не ожидавший ничего подобного, остановился.
- Как тебя зовут? - растерянно спросил он.
- Па-вел...
- Родители-то есть у тебя?
- Нету-у...
Отец Марк еще более растерялся.
- Так что же ты раньше-то не сказал? А?.. Пойдем ко мне! - неожиданно переменил он тон, взяв меня за руку.
В келье отца Марка причудливо распевал кипевший самовар.
- Садись! Чаю попьем! - ласково обратился ко мне отец Марк.
Я, закрыв рукой глаза, уселся.
Отец Марк налил чашку и положил передо мной кусок сахара.
- Пей!
Я нет-нет да и всхлипывал.
- Эк ведь разошелся! Больно тебе, что ли? - взглянул он на пострадавшее место моей головы.
- Нет, да так. - нехотя процедил я.
- Ведь сам же, чудак ты эдакий, виноват. Сорванцы, прости Господи! - с сердцем проговорил он. - Ведь, думаешь, не жалко вас, - сироты вы бедные.
- Спасибо! - смотря куда-то в сторону, поблагодарил я отца Марка, когда выпил стакан чая.
- С Богом! - отвечал он. - Да постой-ка, вот тебе еще! - сунул он ломтик булки. - Завтра приходи опять!
Я полетел, радуясь неожиданному исходу.
С этого дня началась моя дружба с отцом Марком, не прекращавшаяся до его смерти.
Келья отца Марка стала постоянным местом моего пребывания. С утра забирался я туда без всякого приглашения, садился за чай, за обед. Неизменно сопутствовал отцу Марку во всех его прогулках, болтая ему все, что приходило на ум.
- Эх ты, егоза, егоза! - промолвит иногда он. - А умеешь ты по-славянски читать? - однажды как-то неожиданно спросил отец Марк.
- Еще бы! - с достоинством ответил я.
- Ну, так дай-ка прочтем повечерие да акафист Сладчайшему!
Мы становимся перед иконами - я с книгами впереди, а отец Марк сзади - и начинаем повечерие. "Господи, Господи, не отвержи мене, помилуй мене грешного", - сокрушенно вздыхал он, слушая мое звонкое чтение. Во время акафиста отец Марк опускался на колени и горячо молился за меня: "Господи, Иисусе Христе, помилуй раба Твоего, сирого отрока Павла! Спаси его, Матерь Божия! Сохрани его под кровом Своим! Дай ему разум, пособи ему в учении!" - слышал я простые, искренние молитвенные слова отца Марка и, охваченный молитвенным настроением, опускался на колени.
- Молись, молись, Павлик, Господь не оставит! Он сира и вдову приемлет, - обращался обыкновенно после этого отец Марк.
Я полюбил чтение повечерий, утрень и т. д. и иногда сам заявлял:
- Отец Марк, будем сегодня читать?
- Как же, как же, - радостно соглашался он. Иногда вместо чтения мы пели - чаще всего или "Помощник и Покровитель", или же "Волною морскою" -любимые песнопения отца Марка.
Лето незаметно подошло к концу. Нам пора было отправляться в училище. Радостно настроенный предстоящей встречей со своими товарищами, я сияющий влетел в келью отца Марка.
- Отец Марк! Я сегодня еду, пришел проститься.
- А, сегодня, ну? - как бы испуганно переспросил он, отворачиваясь к столу.
Губы отца Марка как-то особенно дрогнули, ресницы усиленно задвигались.
- Прощайте, отец Марк! - произнес я храбро, направляясь к двери.
Мне вдруг стало невыносимо смотреть на отца Марка. Слезы подступили к горлу...
- Постой, постой! Простимся как следует! - услышал я дрожащий его голос. Я остановился и зарыдал.
- Спасибо вам, отец Марк, спасибо... - с трудом выговаривал я.
- Ну... ну... полно, что ты!.. - захлебывался слезами отец Марк.
Мы молча опустились на стулья, понурив головы, стараясь не встречаться взорами.
- Ну, помолимся!.. - положил он конец тягостному молчанию, поднимаясь с места. - Смотри же, не забывай Бога, молись каждый день, учись хорошенько, не шали, - настаивал он. - Ну, Господь благословит...
Наша бричка уже выехала за монастырские ворота. Я начинал успокаиваться, как вдруг появился отец Марк с развевающимися волосами, в одном подряснике, с узелком в руках.
- На тебе на дорогу! - поравнявшись с возком, подал он узелок.
- А это на гостинцы, - сунул он в руку кредитку. - Прощай, Господь не оставит! Не скучай, - отрывисто проговорил отец Марк, круто направляясь обратно.
Во все время пребывания в училище я проводил лето в К-м монастыре. Отец Марк всегда встречал меня с распростертыми объятиями.
- А, приехал, приехал! - едва выговаривал он от радости. - Пойдем, пойдем скорее ко мне.
Келья у него оказалась в том же самом виде, в каком и оставалась, - точно прошел не год с моего отъезда, а день.
- Ну, ну, сказывай, как там жил? Что у тебя нового? - закидывал он меня вопросами.
И я без утайки выкладывал отцу Марку мою жизнь за время разлуки. Малейший успех с моей стороны вызывал в нем неподдельную радость.
- Вот спасибо! Утешил, ай, молодец, ай да ты!.. - восклицал он.
Отец Марк, участливо и бескорыстно вникая во все мои нужды, заменял мне отца и мать. Благодаря его бесконечной доброте мне не пришлось испытать всей тяжести суровой сиротской доли.
- Пиши, как деньги понадобятся, пришлю! - неизменно слышал я от него при каждом отъезде.
В последнее время, когда мне уже не было необходимости проводить каникулы в монастыре, я считал своим долгом навещать отца Марка, чем доставлял ему величайшее удовольствие.
- Ну, спасибо, спасибо, не забываешь старика, - оживлялся он.
Погостив недельки две, я, обновленный бесхитростными и теплыми беседами отца Марка, с запасом новых сил уезжал из монастыря.
Время брало свое, годы заметно отображались на отце Марке, - он весь поседел, сгорбился и частенько жаловался на свое здоровье.
- Эх, Павлик, старею, шибко старею. Глаза плоховаты что-то, да и кости при погоде - ой как ноют! Видно, помирать пора! Что же, будет с меня, пожил и довольно, и честь надо знать, - говаривал он при наших свиданиях.
Сердце у меня болезненно сжималось при виде старческой фигуры отца Марка, слезы невольно навертывались при этих словах.
- Помру, скоро помру, - повторял отец Марк при последнем свидании. - А вот что, Паля, дай-ка я тебя благословлю. Господь знает, придется ли свидеться, а так все же лучше, ведь тебя некому и благословить-то.
Он благословил меня иконой Богородицы.
Прощание наше на этот раз вышло особенно трогательно. Обнявшись, положив голову друг другу на плечи, мы горько рыдали.
Отец Марк взошел на крыльцо и, приложив руку к своему заплаканному лицу, стоял до тех пор, пока не скрылся от его взоров увозивший меня тарантас.
Больше мне не пришлось свидеться с дорогим и добрейшим отцом Марком. Его предчувствие смерти скоро оправдалось. Возвратившись со службы, отец Марк почувствовал себя неловко. Едва успели его исповедать и приобщить Святых Тайн, как он скончался.
Я люблю просиживать на могиле отца Марка и переноситься в прошлое. Слезы невольно навертываются, когда встает в моей памяти образ добрейшего инока, заменявшего мне отца и мать. Ему я обязан многими беспечальными днями детства и юности.
М. Спасский
